Александр Дмитриев На той стороне «университетского вопроса»: правительственная политика и соц жизнь русской высшей школы (1900--1917 годы)
Учебные материалы


Александр Дмитриев По ту сторону «университетского вопроса»: правительственная политика и социальная жизнь российской высшей школы (1900--1917 годы)



Карта сайта pbxco.com
^

Таблица 3


Университетские города Российской империи



Город

1897

1 января 1914 года

Санкт-Петербург

1264,9

2118,5

Москва

1038,6

1762

Киев

247,7

520,5

Одесса

403,8

499,5

Харьков

174,0

244,7

Варшава

683,7

???

Казань

130,0

194,2

Юрьев

40,5

--

Томск

52,2

114,7

Саратов

137,0

235,3

Ярославль

71,6

111,2

Пермь

--

68,1

Ростов-на-Дону

--

172,3

Воронеж

--

93,7

Иркутск

--

90,4 (на 1917)

Тифлис

159,6

307,3

Ташкент

--

271,9

Симферополь

--

69,6

Ниж.Новгород

--

111,6

Самара

--

143,8

Владивосток

28,9

98,9

Витебск

65,9

--

Степень присутствия университетов (и других вузов) в социальном ландшафте городов и империи в целом не может быть исчислена только статистически: количественно незначительный контингент лиц с высшим образованием (или прямо с этой системой связанных) значил весьма много и в идеологической, и в политической жизни страны. Студенчество как особого рода «предынтеллигенция» (А.Е. Иванов) отличалось от своих западных собратьев стилем жизни: в России демократизирующееся -- в смысле происхождения -- студенчество с 1860-х годов стремилось не столько к интеграции в существующую социальную систему, сколько к ее всестороннему обновлению. Чтение радикальной публицистики, запрещенной революционной литературы и сам этос «служения народу» (образование как источник долга перед неимущими) задавали особую идейную атмосферу причастности идеалам «общественности», а потребность в коллективной идентичности и совместные формы досуга формировали особое самосознание, приверженность к университетской среде, которая в то же время была подчеркнуто открытой, а не элитарной102. Именно поэтому в российских университетах (за исключением Дерптского-Юрьевского) так и не сложились корпорации в европейском смысле -- как особого рода формы социализации будущего среднего и высшего класса. Соответственно, радикально трансформировавшийся в Европе «дух 1848 года» продолжал -- по крайней мере до 1905 года -- благодаря народническим или марксистским идеям (по-иному, чем на Западе) выстраивать и способы самопонимания, и общие ценности. «Индивидуализация» и нормализация студенческой жизни после первой русской революции, с одной стороны, отчасти снизили коллективную императивность этих ценностей, с другой -- обеспечили возможность позитивной, социально открытой а не только политически-протестной реализации этих идеалов. Прежде всего это были образовательные инициативы, связанные с деятельностью городского и земского самоуправления, -- но как раз не студенты, а преподавали играли тут наиболее существенную роль. Прежде всего это объяснялось политическими и законодательными особенностями российского самоуправления.
Студенты и университеты в целом оказались отделены от жизни городов -- но этому способствовал не только политический радикализм заметной страты внутри студенчества или озабоченность профессоров автономией своих коллегий, и тем более не отсутствие у «людей знания» желания вникать в мелочи городского хозяйства. Охранительный пафос политики самодержавия распространялся на сферы не только высшего образования, но и городского развития и «несанкционированного» общественного взаимодействия. В начале ХХ века города России управлялись на основе Городового положения 1892 года103, которое было, как и Устав 1884 года, одним из звеньев в цепи контрреформ эпохи Александра III и в ряде положений значительно отступало от норм прежнего положения 1870 года. Прежде всего, по новому положению был значительно сокращен круг избирателей в городах -- вместо разрядного представительства 1870 года104 право выбирать теперь получили владельцы недвижимой собственности, вносящие определенную сумму налога (она менялась в зависимости от величины города). В результате многие представители свободных профессий и даже университетские преподаватели, снимающие даже очень дорогие квартиры, оказались за чертой выборщиков депутатов (гласных) городских дум. Кроме того, серьезно были расширены и полномочия государственных чиновников -- губернаторов или отвечающих за правопорядок градоначальников (подчиненных Министерству внутренних дел), могущих оспорить или затормозить любое из распоряжений городской думы, ее управы или городского головы. По подсчетам В.А. Нардовой, только 17% городских голов в стране имели законченное высшее образование105. С учетом женского населения, вообще лишенного прав голоса, круг избирателей охватывал, по разным данным, всего около 1% населения, делая органы городского представительства заведомо «кастовыми» и малодемократичными106. Степень участия университетских преподавателей в делах местного самоуправления менялась обратно пропорционально величине города -- чем больше был город, тем, как правило, более настороженными были отношения «городского патрициата» с университетом и его посетителями. Избранный в Петербургскую городскую думу в начале ХХ века профессор Петербургского университета историк Кареев писал впоследствии: первоначально надеялся «работать в комиссии народного образования, но при выборах в нее… остался “за флагом”, попав зато в комиссию по разбору нищих, в какой и участвовал некоторое время, пока не убедился, что комиссии по народному образованию при тогдашнем составе гласных мне не видать, как своих ушей»107. Правда, этот эпизод пришелся как раз на то время, когда после студенческих волнений либерал Кареев вынужден был уйти из университета, -- в Москве же, в противовес «чиновнической» атмосфере Петербурга, напротив, существовала давняя связь университета и городской верхушки108. Здесь показательной может быть фигура другого университетского историка, тоже специалиста по Франции, как и Кареев, -- В.И. Герье, который при всем уважении к нему в Московской городской думе (он долгое время был одним из видных персон в комиссии, ведающей образованием) оставался к 1905 году одиночкой, все более склонным к консерватизму109.
Недостатки нового Городового положения уже в начале ХХ века обусловили необходимость его реформирования (в первую очередь для оптимизации управления растущим городским хозяйством; а для этого наиболее логичным представлялось расширение круга избирателей, в первую очередь за счет квартиронанимателей). Необходимость этих реформ признавалась и либералами, и чиновниками-консерваторами: так, по инициативе В.К. Плеве после детальной проверки состояния городских дел Петербурга (удовлетворительной была признана только деятельность в сфере образования) в 1903 году разгорелись споры вокруг проекта нового положения об общественном самоуправлении столицы. Он был особенно детально обсужден на заседании Юридического общества при Санкт-Петербургском университете 11 февраля 1903 года в присутствии широкой публики, с участием известных юристов (М. Мыша и др.), приват-доцентов университета -- видного в будущем кадета В.М. Гессена, А.И. Каминки, городских гласных и представителей других учебных заведений города. При обсуждении указывалось, что пример Петербурга имеет ведущее для остальных городов страны значение, и нововведение не ограничится рамками одного города, что возврат к идеям положения 1870 года нужно приветствовать (трехразрядная система, включение квартиронанимателей, а не только квартирохозяев), однако круг избирателей должен быть еще более расширен относительно предлагаемого проекта. Подписанное царем 8 июня 1903 года «Положение об общественном управлении г. Санкт-Петербурга» так и не стало началом пересмотра общей системы городского самоуправления, хотя дебаты о нем в Государственной думе шли не раз, натыкаясь на консервативное сопротивление правительства и молчаливое равнодушие октябристов110; обострились они и в годы Первой мировой войны111. Наибольшее социальное и политические значение органы городского самоуправления обретали в кризисные годы -- и в 1905 году, и в период Первой мировой войны (в связи с работой Земгора и военно-промышленных комитетов).
Но при этом стоит обратить внимание на слова Н.И. Астрова, многолетнего секретаря московской Городской думы (и московского городского головы весной--летом 1917 года), что городская среда к 1905--1906 годам была намного более отсталой и консервативной по сравнению с земской, так как в земствах важную роль играли представители интеллигенции, тесно связанной с либеральным движением112. Не случайно именно земцы, вместе с Союзом союзов (и Академическим союзом как его составной частью) стали главной опорой для кадетской партии в 1905 году. Юридические общества113 -- только часть более широкой системы обществ, связывающей университет и городскую среду (во время так называемой «банкетной кампании» осени 1904 года в Юридическом обществе при Харьковском университете речь шла об отмене ограничений избирательных прав -- процентных норм и имущественного ценза114). Преподаватели университета и представители городского среднего класса были связаны членством в многочисленных обществах, имеющих выход как на академический мир, так и на область конкретных, практических нужд, помимо благотворительных организаций115. Это были общества научные или просветительные: старейшее Вольное экономическое общество, Русское техническое общество (с многочисленными секциями)116, Физико-химическое общество и другие117. Часть обществ, особенно научно-гуманитарного и просветительного характера, создавались прямо при университетах118 -- Общество любителей естествознания, антропологии и этнографии119, Общество истории и древностей российских, Общество любителей российской словесности -- при Московском университете, Историческое общество при Петербургском университете (основано в 1890 году), Общество Нестора-летописца при Киевском и т.д. Особенно целенаправленно Русское техническое общество и его «естественно-научные» общества-спутники занимались делами профессионального образования; но также уделяли внимание и физико-математическим факультетам университетов.
Одним из важнейших связующих звеньев университета и его социального окружения была сфера педагогики в самом широком смысле -- от подготовки преподавателей средних школ до самообразования взрослых, от «комитетов грамотности» до свободных или так называемых народных университетов. В ряде городов успешно действовали педагогические общества (с работой Петербургского, основанного еще в 1869 году, связана была деятельность его руководителя, известного юриста, профессора и ректора университета П.Г. Редкина, а также историка педагогики П.Ф. Каптерева120); в Москве Педагогическое общество было создано при университете. На рубеже XIX и ХХ веков московское Педагогическое общество активно участвовало в подготовке съездов преподавателей естественных наук121 (Н.А. Умов, Н.Д. Зелинский и особенно известный геолог А.П. Павлов122), общая его численность достигала 1400 человек123. Особенно бурной его деятельность стала с конца 1904 года, когда общество возглавил социал-демократ приват-доцент историк Н.А. Рожков; заседание Педагогического общества 12 марта 1905 года, превратившееся, по сути, в революционный митинг, привело к уходу с собрания прежних лидеров (Е. Трубецкого, Л.М. Лопатина, ректора Московского университета Л.К. Лахтина) и последующему запрету проведения публичных заседаний (оно просуществовало до 1908 года)124. Действительно, в моменты назревания революционного кризиса деятельность таких добровольных обществ крайне политизируется и становится своего рода местом «выброса» преобразовательной энергии -- так произошло в январе 1904 года с фактически закрытым полицией III съездом по техническому и профессиональному образованию125 и с IX Пироговским съездом -- резолюции их были направлены против самодержавного строя126. Университетским профессорам в моменты острого столкновения сил приходилось брать на себя роль примирителей между вооруженными студентами и губернатором (например, в Харькове127) или даже возглавлять общегородское представительство (весной 1905 года в Одессе ненадолго городским головой был избран профессор университета математик Семен Петрович Ярошенко (1846--1917), высланный за участие в собраниях депутатов городских дум на север, в октябре его торжественно встречали студенты128). И в более спокойные времена, после 1905 года, университеты на периферии (но не в столицах!) играют значимую роль в делах городского самоуправления: так, в 1913 году известный историк Багалей был выбран председателем городской думы Харькова (городским головой) и оставался, по свойственной ему склонности к компромиссам, на этом посту вплоть до начала Гражданской войны129. Этот заметный для университетской и общественной жизни России случай был возможен и потому, что в Харькове (в отличие от других университетов будущей Украины -- Новороссийского и Киевского) университет был несколько более открыт для местной украинской общественности, деятельности национально-образовательных обществ, вроде «Просвиты» (чтение лекций на украинском языке профессором-филологом Н.Ф. Сумцовым было приостановлено по распоряжению «сверху»). Профессора и преподаватели Харьковского университета особенно активно участвовали в локальных исторических, культурных и просветительных инициативах130. Низшей, базисной структурой для образования взрослых в городах во внешкольной системе были общественные воскресные школы131, которыми ведали местные городские комитеты грамотности, в которых университетские преподаватели, верные просветительскому императиву российской высшей школы, играли ведущую роль. Так, в Московском комитете грамотности работали и Ключевский, и Виноградов, и Герье, и молодой приват-доцент историко-филологического факультета Павел Милюков; схожим было участие университета и в работе Петербургского комитета грамотности132. Милюков во время поездки в Англию (в 1893 году) подробно ознакомился с другим, повышенным типом образования, связанным с городской средой, -- так называемыми народными, или вольными, университетами, и впоследствии даже напечатал ряд публикаций на эту тему133. Притом просветительская активность, связанная не только с чтением лекций в «своем» городе, но и с распространением этой системы вовне, на другие более-менее ближние города, была повсеместной. Но как раз за лекции в Нижнем Новгороде в рамках этой просветительской системы в период неопределенности внутренней политики сразу после смерти Александра III и пострадал в середине 1890-х годов молодой Павел Милюков, отстраненный от преподавания в Московском университете -- как оказалось, навсегда134. И Педагогическое общество и Комитеты грамотности и создание Пречистенских рабочих курсов в Москве работали при прямом и самом активном участии университетских преподавателей; особенно активную роль здесь играл видный статистик и экономист профессор Александр Иванович Чупров (1942--1908)135. В Харькове общество по распространению в народе грамотности было местом контактов университетской публики и широкой демократической среды -- альтернативой местному купеческому собранию и харьковскому коммерческому клубу136. Публичные лекции, читаемые университетскими профессорами для городских слушателей137, также содействовали развитию университета как центра образования не только для студентов, но и для более широкого круга городских жителей -- эта форма просветительской работы, начатая еще в Московском университете во второй половине XVIII века, не утратила полностью своей значимости и к началу ХХ столетия. Теперь, правда, особенно важным становилось организационное закрепление этих инициатив138.
Для связи университета и города очень важным аспектом было и участие университетских преподавателей в деле развития средней школы в соответствующих учебных округах. Это были и непосредственное преподавание в гимназиях и учебных заведениях (особенно для приват-доцентов), и методическая помощь139, и совместное с учителями средних школ участие в работе соответствующих обществ, и проведение съездов преподавателей разных дисциплин140. Кроме того, с организаторами и координаторами педагогической работы в общероссийском масштабе и лидерами профессионального движения учителей еще до 1905 года -- В.И. Чарнолуским, гласным Петербургской думы Г.А. Фальборком141, Е.Н. Медынским (1885--1957)142 и П.Ф. Каптеревым -- университетские преподаватели взаимодействовали и в рамках специально созданной после Первой русской революции Лиги образования, отчасти заменившей в деле координации разных ступеней образования угасавшее Московское педагогическое общество. Учредителями лиги, помимо активистов народного образования (Фальборка, Чарнолуского), были и университетские профессора: Н.Н. Бекетов, И.А. Бодуэн де Куртенэ, С.А. Венгеров и др. Московский отдел Лиги образования (1906--1907) открыл летние курсы для учителей, лекционное бюро, создал комиссию для выработки положения об организации начальной школы на демократических принципах; в 1907 году издавал журнал «Просвещение» (деятельность этого отдела была запрещена по приказу градоначальника). При Лиге в 1907--1908 годах было образовано несколько всероссийских обществ: школьного просвещения, содействия внешкольному просвещению, изящных искусств, образования и воспитания ненормальных детей. Особого внимания заслуживает университетское общество, в первые полгода после его создания в обществе числилось уже 130 членов (среди них были основатель Психоневрологического института В.М. Бехтерев, В.Н. Верховский, организатор высших образовательных курсов П.Ф. Лесгафт, С.Ф. Ольденбург, И.М. Гревс и др.). Это общество координировало подготовку преподавателей для общедоступных курсов при Петербургском университете, для частных высших школ и народных университетов. Именно стараниями университетского общества в начале 1908 года был организован первый и единственный Всероссийский съезд обществ по распространению знаний и изданы его труды. В начале 1908 года состоялся съезд народных университетов и других обществ частной образовательной инициативы143 (в дебатах выступали и сторонники умеренной линии, и социал-демократические или эсеровские радикалы, из-за чего съезд привлек пристальное внимание Департамента полиции144). Лига образования взяла на себя еще одну задачу, с которой крайне неудовлетворительно справлялась государственная система образования, -- подготовку учителей гимназий, а также реальных и коммерческих училищ. Из-за невысокой заработной платы и отсутствия карьерных перспектив выпускники физико-математического и историко-филологического факультетов шли преподавать в гимназии крайне неохотно; дефицит кадров, системного осмысления вопроса, средств подготовки и методических пособий и восполнялся в первые десятилетия по негосударственным каналам, за счет общественных начинаний145. Ввиду практического отсутствия широкой системы высшего педагогического образования до 1917 года (готовившие педагогов-«классиков» казеннокоштные историко-филологические институты в Петербурге и Нежине были малопопулярны) подготовка кадров для средней школы оказалась в руках активистов городских обществ и университетских профессоров, озабоченных воспитанием будущих студентов146. В 1907 была основана Педагогическая академия в Петербурге (первые 150 слушателей приняты уже в октябре 1908 года, в Академии читали курсы И.П. Павлов, А.П. Нечаев, Г.А. Фальборк, М.М. Ковалевский, И.А. Бодуэн де Куртенэ). В 1909--1914 годах выпущено 15 альманахов «Педагогическая академия в очерках и монографиях»; в 1915 году, после трех выпусков, Академия прекратила работу из-за отсутствия финансирования. В здании Вольного экономического общества была открыта Центральная Педагогическая библиотека (за год там было собрано свыше 2 тыс. томов и 120 периодических изданий, открыт общедоступный читальный зал); первые стеллажи и оборудование были закуплены за счет сборов с лекции профессора Петербургского университета С.Ф. Платонова об Иване Грозном147.
Кроме базисных форм распространения грамотности и внешкольного образования для низших слоев городского населения, существовали систематические образовательные курсы лекций, которые зачастую читались университетскими преподавателями, -- и именно эти курсы и были институциализированы и методически упорядочены в структуре городских народных университетов, которые во все возрастающем количестве открывались с начала ХХ века148. Народные университеты «повышенного типа» становились или важным средством «обходного» развития для государственных (императорских) университетов (Университет им. Шанявского в Москве, особенно после университетского кризиса 1911 года149), или местом параллельной работы местной интеллигенции для восполнения дефицита имеющегося университетского потенциала, как в Томске или с Психоневрологическом институте в Петербурге, или пробным путем и площадкой для создания университета «настоящего», как в Нижнем Новгороде после 1905 года150. Государственный университет не воспринимал университеты народные как конкурентные институции -- отчасти потому, что оставался фабрикой государственно признанных дипломов, располагал правами аттестации и заведомо превосходил народные университеты по своему потенциалу. Для многочисленных приват-доцентов императорских университетов университеты народные оказались важными местами самореализации, приложения научных средств и сил -- в отличие от более косной и многоступенчатой структуры университетов «казенных»151. Но везде для закрепления просветительских инициатив образованного (и университетского) общества необходима была поддержка и городских властей, и состоятельных меценатов152.
Местные предпринимательские круги (часто, особенно в регионах, составляющие и городскую верхушку) внимательно относились к развитию местных университетов, оказывая им и финансовую поддержку. Во второй половине XIX века при создании Томского университета роль местного сообщества (земства, купцов, золотопромышленников) была особенно велика, поскольку вся многолетняя «эпопея» с образованием университета в Сибири началась еще в конце 1850-х годов и развивалась при деятельной поддержке регионального общественного движения (Г.Н. Потанин, Н.М. Ядринцев, С.С. Шашков и др.)153. В 1878 году выбор склонился именно в пользу Томска не в последнюю очередь благодаря активной финансовой поддержке городского головы, золотопромышленника и мецената Захария Михайловича Цибульского (1817--1882), который пожертвовал 100 тыс. руб. на закладку здания университета и еще 40 тыс. на завершение его строительства (по ряду подсчетов, всего местными жителями и предпринимателями на университет, открывшийся лишь десять лет спустя с одним медицинским факультетом, было внесено в казну до 800 тыс. руб.154). Часть сибирского высшего чиновничества, городские деятели Томска155 и депутаты Государственной думы были одними из главных «лоббистов» расширения университета до полного, четырехфакультетного состава -- в первую очередь для пополнения преподавательских кадров в гимназиях и средних школах огромного района Восточной и Западной Сибири. Вообще, Сибирь в конце XIX века и в первые десятилетия ХХ века была регионом, где особенно активно развивалось муниципальное образовательное156 и (связанное с ним) политическое либеральное движение157, в котором важную роль играли университетские профессора-юристы (например, И.В. Михайловский). Именно в Томске известный местный меценат и книгоиздатель Петр Иванович Макушин (брат А.И. Макушина, городского головы в революционные осенние дни 1905 года158) построил Дом науки и основал на свои средства Народный университет (с 1915 года), где в числе преподавателей были и сотрудники императорского университета159.
Как уже отмечалось, особые отношения связывали верхи московской буржуазии с университетским сообществом160. Некоторые московские университетские деятели еще во второй половине 1900-х годов неоднократно участвовали в так называемых «экономических беседах» в доме Рябушинского161, влияя тем самым и на формирование курса «чисто буржуазной» Прогрессивной партии, находившейся в думском политическом спектре между кадетами и октябристами162, -- например, профессор-юрист Евгений Трубецкой, бывший издатель «Московского еженедельника» и один из главных авторов сборника «Вехи». И потому зимой 1911 года эти круги чрезвычайно негативно отнеслись к политике Кассо, спровоцировавшей университетский кризис, -- в газете «Утро России», финансируемой Рябушинским, появилось обращение 66 московских предпринимателей и политиков в связи с событиями в Московском университете163. Тяготея, с одной стороны, к городскому нобилитету и крупным предпринимателям (политически это были профессора с симпатиями правее кадетского центра), корпорация университетских преподавателей (и университет в целом, включая и младших преподавателей, и студенчество), с другой стороны, были очень близки другой части тогдашнего российского провинциального среднего класса -- так называемому «третьему элементу». Это собирательное обозначение работающей при органах местного самоуправления интеллигенции (врачей, статистиков, инженеров, техников, агрономов, учителей и т.д.)164, которая именно после Первой русской революции вышла на поверхность политической жизни. Это была связанная с Союзом союзов, общественно активная и многообразная прослойка людей с высшим и зачастую университетским образованием и общественным «бэкграундом». Указанный круг «людей знания» отвоевывал все больше полномочий и прав голоса у дворянства и цензовой буржуазии накануне 1914 года в делах социального управления в локальном масштабе165 (и будущие органы мобилизации российского общества в Первую мировую войну вроде Земгора черпали кадровый резерв именно отсюда). Особенно повышалась роль и значимость этой группы на периферии империи, где ее представители пополняли местные национальные культурные или политические движения или служили дополнительной скрепой местных сообществ и имперских институций, -- на Украине, в Белоруссии, Прибалтике, на Дальнем Востоке, в Закавказье и Средней Азии. Именно эта социальная среда образовывала «питательную основу» для распространения сети университетов и высшей школы на просторах императорской России в гораздо больших масштабах, чем изначально собирались допускать высшие петербургские бюрократы или губернские административные органы. В Третьей Государственной думе (которую со слов Е.П. Ковалевского прозвали даже «Думой народного образования») и до 1914 года включительно правительственным приоритетом -- в том числе и бюджетным, по объемам финансирования -- была не высшая, а именно низшая школа: в 1907--1912 годах ассигнования на нее выросли на 494% ( на высшую школу -- на 10%, на аппарат МНП -- на 68%)166.
Возрастающая потребность экономики и общества в лицах с высшим образованием не восполнялась существующим количеством государственных университетов и специальных вузов -- именно это и обусловило резкий рост частной и общественной школы после 1905 года. Расширение же сети государственных университетов происходило скорее в чрезвычайных условиях революции 1905 года или войны 1914--1918 годов и при «старом» режиме диктовалось скорее конъюнктурными доводами политической логики, чем долгосрочными резонами общественного развития. Университет в верхах по-прежнему воспринимался как потенциальное гнездо антиправительственных выступлений, а не важнейший центр науки и просвещения в том или ином регионе. Другой важной стороной университетского вопроса в последние годы существования императорской России была его географическая динамика -- именно этот территориальный фактор выходил на первый план в вопросах размещения новых университетов и расширения целей университетов уже имеющихся. Вплоть до 1916 года продолжалась борьба сибирских общественных деятелей за открытие в Томске двух недостающих факультетов; каждый раз эти инициативы (в Государственную думу было внесено


edu 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная