Глава 17 Деньки ПУСТОТЫ
Учебные материалы


Глава 17 ДНИ ПУСТОТЫ



Карта сайта oracleapexconsulting.com

Глава 17


ДНИ ПУСТОТЫ.


В течение многих месяцев после этого Джек не знал покоя ни днем, ни ночью. В минуты, когда жизнь особенно его доставала, у Эндфилда проскакивали мысли, что лучше бы Джейн Томпсон переехала к нему со всем ее безвкусным, ширпотребовским барахлом, четырьмя котами, выжившей из ума старухой-матерью и сопливым, истерически-капризным сынком с вечно красными, слезящимися глазами.


Дом до сих пор был на контроле. Региональная станция наблюдения фиксировала все сигналы внутренней автоматики. Сравнение показаний датчиков присутствия с эталонными, записи видеокамер, которые передавали изображение в блоки памяти РСН, спасли Капитана от знакомства со следственным изолятором. У него даже не отняли пистолет. Подписка о невыезде, официальное прослушивание каналов связи, внутреннее наблюдение. Данные мониторинга и след луча на стекле неопровержимо доказывали, что Эндфилд не стрелял в женщину. Однако дело зашло в тупик, поскольку до сих пор оставалось непонятным, как появился в охраняемом пространстве подкуполья и куда исчез в нарушение всех законов физики таинственный убийца. Капитану всякий раз намекали, что из свидетеля легко превратиться в обвиняемого, предлагали дать признательные показания. Раз десять следственная бригада проводила эксперимент, в котором Джеку как идиоту приходилось показывать, как он вскакивал с кровати, как обнаружил труп в спальне, рассказывать следователю, когда, при каких обстоятельствах он познакомился с Джейн, что она делала у него в доме, в какой форме и сколько раз он совокуплялся с ней, а также почему она пошла ночевать в другую комнату. Все это записывалось, комментировалось, и сверхчувственное восприятие Эндфилда услужливо рисовало все насмешки сотрудников прокуратуры по поводу богатого лоха, истратившего двести тысяч кредитов для того, чтобы влезть в дерьмо по самые уши.


Но это мало трогало Капитана. Гораздо хуже было другое. Три раза в неделю он, как на работу, являлся в офис районной прокуратуры по месту жительства, долго сидел в коридорах, .ожидая своей очереди, слушая бесконечные разговоры об унижении, нищете, произволе. Травился злобой, беспомощностью и покорностью. Сверхчувственное восприятие разворачивало жизнь простых людей низших классов, и Капитан чувствовал, как увязает в этой мелочной и глупой жизни. Его стали узнавать в очередях, и Джека постоянно преследовал ропот неодобрения. “Убийца, богач, дракон”. Все симпатии были на стороне безвинно погибшей женщины. Посетители с удовлетворением отмечали, что есть правда на белом свете, раз отпетого негодяя привлекли к ответу.


Однажды ему устроили очную ставку с матерью Джейн. Он понимал тяжелое положение этой старой женщины и ее горе, даже хотел помочь деньгами, но после того, как она бросилась на него с кулаками, а при следующей встрече попыталась облить его кислотой, потерял всякое желание это делать.


Против него были настроены все. Сотрудники прокуратуры, следственная бригада, охрана. Его даже чуть не застрелили, когда он выбил из рук старухи банку с едкой дрянью.


Особенно доставал его следователь, который или был действительно глуп от природы, или специально разыгрывал перед Джеком такую роль. Этому весьма способствовала его внешность - заплывшие бесцветные глазки, низкий лоб, складки, больше похожие на борозды, пропаханные от носа до уголков и рта. Даже если он действовал по приказу, то получал от этого немалое удовольствие, явственно читавшееся у него на лице.


Ведь не каждый же день выдается возможность проявить власть над тем, кто гораздо выше по социальному положению, утопить в тупости и собственном ублюдочном понимании жизни.


Каждый визит между Капитаном и дознавателем происходил примерно следующий разговор:


- Итак, вы утверждаете, что никогда раньше не были знакомы с Джейн Томпсон?


-Да.


- При каких обстоятельствах вы познакомились?


- Она была агентом по продаже недвижимости. Я обратился в агентство для покупки городской квартиры и загородного дома.


- У вас были на это средства?


-Да.


- Каким образом вы их заработали?


Джек начинал перечислять, а следователь пытался поймать Эндфилда на несоответствиях. В основном все возражения сводились к форме заполнения документов, различиям законов для разных имущественных классов. Похоже, дознаватель, работая в основном с четвертым и более низкими классами, не мог до конца уразуметь, что спекуляция на бирже приветствуется и сильно отличается от спекуляции мылом, крупой и носками на рынке. Его любимым выражением было: “Не положено”. Каждый раз, насупившись, он говорил, что разберется с этим, а в следующий раз снова придирался к запятым, демонстрировал поразительную тупость, пропуская слова и целые фразы. Много раз Джек заявлял протест, указывая начальнику этого идиота на некомпетентность следователя и незнание самых элементарных законодательных актов. Одно время Капитан даже специально выделил день, чтобы сходить к шефу следственного отдела. Тот извинялся, говорил, что его подчиненный специализировался на работе с пятым имущественным классом, обещал разобраться, и все оставалось по-старому.


Возвращаясь домой, в поселок, приписанный к одному из окраинных районов Баалграда, Капитан проводил долгие вечера, созерцая оранжево-черную пустыню, читал печатные книги, которые остались от прежних владельцев. Какая-то странная апатия овладела Джеком. Прикасаться к компу, в котором странным, мистическим образом были уничтожены его работы, не было желания. Делать деньги - у него их было столько, что не потратить за несколько жизней. После отмены контрактов, произведенной от его имени СБ, все суммы, словно в насмешку, были возвращены. Получать удовольствие от комфортного быта, сытной еды, огромного дома, роскошной машины Капитан не умел. Да и его жилище, превращенное в гигантский аквариум системами наблюдения, не располагало к этому. Впустить в свою жизнь женщину, наполнить свое существование чужими заботами, банальностью постельных утех, обыденных разговоров, ее тягой к ночным огням города и жаждой дорогих удовольствий Джек не хотел, справедливо полагая, что его избранницу постигнет участь Джейн. Так проходили дни. Эндфилд убеждал себя, что, когда идет ураган, хочешь ты того или нет, нужно лечь и пропустить его. Иногда Капитан задумывался над тем, что благодаря своей силе он сам смог бы стать ураганом, который повалит все на своем пути, но чувство реальности подсказывало Эндфилду, что он не выстоит один против всей системы, которая так легко, мимоходом поломала его жизнь. Джек не знал, как победить, поэтому не спешил умереть. Надежда на то, что все изменится, что наконец удастся сбросить с себя клеймо предателя, заставляла его мириться с текущим положением дел и не использовать свои возможности даже для того, чтобы прекратить тот фарс, который творился в прокуратуре. Однако Эндфилду все больше и больше казалось, что он лежит, плотно прижав лицо к песку, хотя над ним давно полный штиль. В конце концов Капитан решил, что хватит праздновать труса. Хватит лежать, прикидываясь мертвым.


Ему стало невыносимо находиться в скорлупе своего жилища, которое вот-вот раздавят. Не могло быть, чтобы СБ оставила его в покое. Подобно одной из древних организаций Старой Земли, Служба Безопасности не была ни глупой, ни ленивой, оттого и просуществовала в неизменном виде десятки веков. Капитан рассматривал различные варианты и не находил выхода. Возле дома всегда крутились подозрительные гравы, собственная автоматика дома исправно шпионила за ним, В дополнение к этому датчики орбитальной крепости “Победа-6” фиксировали любое перемещение Эндфилда как носителя определенного типа психического излучения.


В этом смысле Джек был букашкой на отполированном до блеска куске металла под ярким прожектором. И неважно было, сколько людей вокруг. СБ нападала, беззастенчиво пользуясь и численным превосходством. Что мог им противопоставить Капитан? Он написал и отправил обычным порядком несколько жалоб в вышестоящие инстанции на противоправные действия сотрудников прокуратуры. Собственно, все дело было шито белыми нитками и состояло из сплошного нарушения ведомственных инструкций, законов о классовом разделении, а также неписаных правил общества.


Интуиция подсказывала, что его ведет кто-то очень знакомый. Эндфилд забирался в поля мыслеформ и ощущал его присутствие, видя, как собираются черные тучи, приобретая тяжесть свинца, чтобы в один день рухнуть ему на голову. По ночам эти мрачные громады складывались в лицо, которое было ему смутно знакомо, но в царстве сна Капитан мучительно пытался вспомнить и не мог. Джек даже рисовал его - молодого мужчину, которого Капитан видел то в рыцарских доспехах, с короной на голове, то в тоге и золотом венке. Временами Эндфилду являлась Ника Громова, которая предупреждала о том, что скоро все изменится, говорила, что находится в плену старых связей и что Джек должен действовать, пока еще не поздно. Уровень пространственных телепатических волн был слишком высок, чтобы Эндфилд мог определить конкретно, что замышляют против него, но чувство опасности усиливалось день ото дня.


Капитан перестал ждать, пока его возьмут тепленьким. Поскольку его жалобы не возымели никакого действия, более того - оказались отложенными в “самые долгие ящики” в компьютерах первичных регистраторов департамента юстиции, Джек понял, что надо действовать иначе.


Для начала он критически оценил свой внешний вид, обстановку дома. Эндфилд стал шить костюмы у лучших портных Баалграда, покупать антик на аукционах, обставляя свой дом согласно вкусам изысканного денди.


Капитану надоело возить с собой в кульке безвкусный космофлотский обед и проглатывать его, сидя в машине, в перерывах между мытарствами по грязным коридорам следственных учреждений.


Он начал обедать в дорогих ресторанах, сначала чисто механически поглощая приготовленные по высшему разряду порции, потом все больше и больше входя во вкус постимперской кухни. Также он нашел, что это великолепное средство для убивания времени. Обстановка, роскошные туалеты дам, обрывки разговоров, сценки из чужой жизни вносили хоть какое-то разнообразие в его размеренное существование, наполненное унылым вынужденным бездельем, злобными многоголовыми гидрами очередей в прокуратуре и кондовыми мыслительными потугами дознавателя притянуть за уши хоть что-нибудь, что можно было вменить в вину Эндфилду. Одновременно Капитан стал наносить визиты в высокие кабинеты, встречая там те же лица, что и в ресторанах, дорогих магазинах, аукционах, ложах театров, стрелковых клубах. Неприступно чопорные и величественные чиновники после короткого разговора с Джеком оставляли официальный тон и искренне желали помочь ему разобраться со столь вопиющим фактом произвола следственных органов. Если Эндфилд и применял к ним спецтехники НЛП и энергетического воздействия, то не более того, что мог сделать обычный человек, попав в подобную передрягу.


Но потом официальные лица, путаясь в уложениях и параграфах, высокомерно, заносчиво, с сочувствием или по-деловому отстранение отказывали ему в просьбе. Капитан оказывался ни с чем. Джек понимал, из каких высоких инстанций следовал грозный оклик, выслушивал их извинения и утешения с понимающим видом, не опускался до скандала, настаивая на решении в его пользу. Если ему хамили - Эндфилд не ввязывался в перепалку, однако всем видом показывал, насколько он оскорблен, но не словами чиновника, а тем, что за этим стояло. Джек никогда не брал назад презенты и конвертики с кредитами, даже частенько успокаивал насмерть перепуганных обитателей кабинетов, имея представление о том, какой коктейль из полускрытых угроз и намеков обрушивала Служба на должностное лицо, чтобы добиться согласия и одобрения, наполненных безумным тошнотворным страхом и нерассуждающей трусливой покорностью.


Зато эти люди всегда здоровались с ним при встрече в обществе, демонстрируя ему свое благорасположение, сначала вынужденно, реагируя на его маневры, но постепенно иронические усмешки при упоминании графа Концепольского прекратились. В течение самого короткого времени в головы людей из “высшего света” прочно вошел тот факт, что бывший майор Эндфилд вполне соответствует своему титулу, без налета робкой или заносчивой вульгарности, которой отличались нувориши.


Джек как мог способствовал этому, давая советы по стоимости той или иной выставленной на продажу вещи, рекомендуя выгодные сделки на бирже. Он проигрывал своим высокопоставленным и просто родовитым, знатным, имеющим вес партнерам в карты значительные суммы, развлекая их историями из жизни и анекдотами.


Поняв, что его “куратор”, который ядовито-злобно травил Капитана все это время, нарочно заталкивает его в среду простонародья, не без оснований полагая, что это сильно бьет по психике Эндфилда, Джек стал бывать и в “черном” городе, наблюдая жизнь низших человекообразных в естественных условиях, приучая себя к ядовитым эманациям низкоорганизованного сознания. Капитан смирился с возможностью того, что его попытаются переехать мультикаром или зажмут в клещи глайдеры без опознавательных знаков, принял как должное, что вынужден тратить свое время и способность к восприятию на не слишком приятное занятие, справедливо полагая, что чему быть, того не миновать.


Он проплывал по шумным улицам столицы, наблюдая жизнь людского муравейника. Его восприятие скользило над толпой, обнаруживая нехитрые людские проблемы, забиралось на самые высокие этажи небоскребов, в ад индивидуальных клетушек, где царили нищета, подавленность и безысходность, прикрытые ни на чем не основанной надеждой и плотским влечением слабых и больных тел.


Вечерами эта надежда на лучшее гнала молодых на улицу и усаживала тех, чья жизнь уже устоялась, перед экранами, давая возможность побыть другими: молодыми, сильными, удачливыми, богатыми - разумеется, в ублюдочном представлении тех, кто не видел настоящей удачи и денег. Красивые, свежие девчонки низших имущественных классов толпились у входа в Центральный Купол и, сами того не осознавая, в открытую предлагали свою свежесть и красоту своей плоти, пока она не завяла, в обмен на вечер в плотной влажной атмосфере, хорошую еду и подарки мужчин с толстыми кошельками со всего Обитаемого Пространства. Парни с окраин заливали свою неудовлетворенность вином, заглушали шумными драками и воем сирен полицейских глайдеров. Для них удачей было войти в одну из многочисленных “семей”, которые контролировали города и поселки планеты. Их путь был до безобразия прост: разборки со стрельбой, поножовщиной, мордобоем и рукопашный бой под руководством спившихся мастеров из “драконов”, “ангелов” или спецназовцев, пьянки, траханье девок во все дырки, покупка квартиры, машины, а потом луч, пуля или нож под ребро от своих или чужих. Лишь немногие поднимались по грязной лестнице мафиозной иерархии, а еще меньше доживали до старости. Джек поражался нечеловеческому упорству, с которым люди отстаивали дебильно-убогий, вывернутый наизнанку способ существования, пока не понял, как прочна невидимая тюрьма, построенная из боли, страха, лживых обещаний и надежд, на круто замешенном невежестве. Эндфилд смотрел на тела и видел нити связей, которые превращали людей в псевдоиндивидуальную массу, единственным назначением которой было вырабатывать энергию для Башен-поглотителей.


В такие минуты Капитан как никогда чувствовал свою отделенность от этого мира. Не фактом обладания черным, блестящим глайдером, в несокрушимой полевой броне которого отражались огни ночного города, не загородным домом под куполом, не деньгами. Джек просто был другим, и его место было рядом с такими же, как он. Из этих поездок у Капитана сложилась мысль настолько дикая, что Джек долго не пускал ее себе в голову. Даже самый средненький пилот из мастеров мог проделать тысячи сложнейших расчетов за время, пока рядовой обыватель успевал хлопнуть глазами. Однажды Быков, который всегда был озабочен доказательством своей исключительности, полностью выполнил за стандартное время тысячу пятьсот разных тестов повышенной сложности на определение коэффициента интеллекта без единой ошибки. И это Глеб-тупица. Скоростное восприятие требовало особой тренировки и было доступно далеко не всем. Жителям городских окраин оно не давалось по определению - из-за высокого уровня неконтролируемого внутреннего напряжения. Хорошо подготовленный, интеллигентный человек из высших классов хотя и не разбивал корабли, не палил из всех орудий в белый свет при мысли, как его обидела тетя Дуся в сопливом возрасте, но и был явно ненужным довеском, который намного замедлял работу системы. Значит, они - другие. Пусть даже не коренным образом отличающиеся, пусть близкие, похожие, разделенные уже не по расовым, религиозным или политическим признакам. Существа вида Homo Sapiens делились теперь на эмоционалей и рационалов - две диаметрально противоположные и непримиримые группы, исповедующие противоположные цели и стремящиеся распространить свой способ жизни и видения мира на всю Вселенную. Это означает, что они враги по определению. Эмоционали заполонили землю и небо. В их мире пилотам Черного Патруля ничего не оставалось, кроме как гибнуть в двадцать с небольшим лет в бессмысленной войне. Поэтому пора проснуться “драконам” и забрать обратно то, что изначально принадлежало им: весь мир и собственную жизнь.


И все же такая жизнь требовала отдушины. Джек всегда поражался официальному названию поселка, где он жил, -“Бухта радости”, словно насмешка звучащее на почти безводной планете. Правда, немногочисленные его жители именовали это место “Сухая бухта”. Это было первым, что удивило Капитана, когда он увидел, как обозначен этот населенный пункт. Сверхпсихическими способностями Эндфилд старался не пользоваться, и тем более Капитан опасался шарить в архивах и базах данных. Но любопытство и желание хоть как-то действовать сделали свое дело. Однажды, вопреки своему обыкновению рано прилетев в поселок, Джек не стал убивать вечер за чтением старых книг. Наскоро поев. Капитан вылетел прогуляться в окрестностях поселка. Он неторопливо, точно успокаивая вздернутые нервы, пару часов кружил над пустыней, сканируя глубинным радаром границы скальных и осадочных пород, скрытых слоем песка. По этим данным компьютер построил карту местности, какой она была много лет назад.


Действительно, когда-то здесь плескалось море. Оно медленно, в течение долгих столетий наступало на сушу, протягивая языки волн к постройкам с куполами антенн - базе первых поселенцев на тогда еще безымянной планете, у звезды, обозначенной одним лишь буквенно-цифровым индексом астрономического кадастра. Вода не дошла всего лишь 70 метров до станции линейной гиперсвязи, в которую к тому времени превратился один из первых форпостов человека на Победе, когда космический ад разразился в небе, высушил море и разрушил бывший исследовательский комплекс.


Эндфилд предпринял вылазку к развалинам. Они находились несколько дальше, чем он предполагал. Джек облетел вокруг брошенных древних сооружений. Вблизи они оказались совсем ветхими. Построенные до эры полевых композитов, здания сильно пострадали: верхние этажи просели от мощнейших термических ударов, перекрытия и стены пошли рваными трещинами от тектонических волн, когда умирающая планета содрогалась в конвульсиях последних чудовищных землетрясений. Впечатление довершали зияющие темнотой пустые окна нижних этажей, уже почти засыпанные песком, наискось перечеркивающим их четкие черные прямоугольники оранжевой линией уныло ровной поверхности. Старинная станция казалась древним морским лайнером, уходящим под воду в растянутой на тысячелетия агонии. Гравилет Капитана приземлился на крыше. Джек вошел внутрь.


Его окружал хаос искореженных обломков, причудливо загнутых разорванных трубопроводов, снесенных переборок, вырванных с мясом дверей, засыпанных за много веков летучим песком до уровня окон, дыры от лучей, пятна ожогов на стенах, где иттрий-циркониевая тугоплавкая керамика крошилась белесыми крупными кристаллами. Логика и чутье подсказывали Эндфилду, что прогулки в развалинах могут закончиться очень печально, поскольку композит перекрытий из-за высокой температуры потерял до девяноста процентов своей прочности. Учитывая вес песка и давление крупных фрагментов рухнувших конструкций, кое-где было достаточно легкого сотрясения, чтобы вызвать очередной обвал. Капитан долго и с предельной осторожностью перемещался в глубину, выбирая дорогу к внутренним, незасыпанным помещениям. Используя всю силу мускулов, он вращал тугие, плохо поддающиеся маховики аварийных задвижек, наваливаясь всем телом, открывал перекошенные двери, частенько используя в качестве рычага обломки труб, и даже рубил стены мечом, когда пройти не было никакой возможности. Зато Джек все глубже забирался на территорию комплекса. Помещения тут почти не пострадали от ударной и термической волн, однако и здесь температура поднималась выше тысячи градусов. Очевидно, на этих уровнях БИС были жилые или гостиничные секторы. По пятнам сажи на стенах и потолке Эндфилд угадывал, где стояла мебель, висели картины, ковры, портьеры. В ушах звучали обрывки разговоров по вечерам за чашечкой кофе, когда жара сменяется прохладой, под крики ночных птиц и шелест листьев пальм, раскачиваемых легким ветерком. Глаза Джека видели янтарно-желтый песок побережья, лазурную воду бухты, наполненную парусами яхт и серфингов, буйную тропическую зелень, молодые здоровые тела на пляже. В мозгу проносились видения прошедших жизней давно умерших людей: надежды и разочарования, рождения и смерти, радости, горести и сокровенные мысли. Эндфилд понял, что именно за этим он залез сюда, хотя не имел ничего и против того, чтобы найти и забрать себе “говорящую” вещь безумной древности, которая могла бы рассказать о том времени и ее владельцах лучше закопченных стен. Джек подумал, что за всеми его хождениями по спецархивам, жадным, запойным чтением древних книг, писем и дневников стоит простой интерес к времени, когда его не было, желание впитать дух пропущенных им эпох.


За этими размышлениями Капитан едва не налетел на стену скрапа от пола до потолка за поворотом коридора. Джек попятился назад, стараясь не поднимать пыль, в которой могли быть жизнеспособные споры, не отрываясь глядя на коричневые спутанные стебли, похожие на мотки колючей проволоки с острыми, длинными, иглами. До Эндфилда наконец дошла вся глупость этой опасной вылазки без специального защитного снаряжения. Он представил, как эта сеть, разворачивая тысячи жадных, переплетающихся ростков, двинется к нему, впитывая влагу его дыхания. Но мутантные заросли были уже давно мертвы. Джек быстро повернул обратно, стараясь не вспоминать о случаях, когда споры прорастали в носоглотке, глазных яблоках, желудке, легких и даже на коже.


Капитан добрался до машины. Там он разделся догола, несмотря на мороз. Прыгая с ноги на ногу, дрожа от обжигающего холода, ругаясь матом и охая, он облился универсальным дезсредством из аптечки. Остаток вылил на одежду и столкнул её вместе с ботинками в дыру на крыше. Залез в блаженное тепло салона, включил вентиляцию, выгоняя вонь испаряющегося с кожи антисептика. Проглотил две таблетки гербацида, лучшего средства против паразитной флоры, и таблетку циклоаминопептида - мощного иммуномодулятора. Применение этих обладающих массой побочных эффектов средств из арсенала экстренной медицины было печальной необходимостью на Победе.


У Эндфилда зашумело в ушах, тело стало приятно легким, голова закружилась - лекарства обладали наркотическим эффектом.


Джеку вдруг стало безумно жаль себя. Он стал размышлять на тему, которую очень не любил ввиду ее полной неясности и невозможности узнать правду. Эндфилд давно понял, что в его происхождении что-то не так: блестящие способности, необыкновенная удачливость, способность влиять на других и при этом полная невозможность определиться с тем, когда и в каком месте он жил в прошлом своем воплощении. Это при том, что Джек легко мог видеть чужие странствия по жизням.


Косвенные признаки также не давали результата - лишь только эпоха Князя Князей, когда стиснутое железной рукой человечество замерло, забыв извечные садомазохистские игры, копя силы для прыжка к звездам, вызывала живой, горячий отклик глубоко внутри.


Жил ли он в те времена? Нет. Капитан знал, что максимальный срок между перевоплощениями три-четыре тысячи лет, и дух, который провел в астрале почти девяносто веков, вряд ли может вернуться назад. “Кто же я тогда, существо какого мира глядит глазами этой телесной оболочки?” - подумал Эндфилд и чуть не заплакал от сознания своей вселенской неустроенности, потерянности в пространствах и временах... Еще он решил непременно включить на полную мощность климатические установки купола, чтобы не простудиться, когда побежит к дверям дома без одежды.


Но организм потихоньку стал справляться с отравой. Его стало смешить это маленькое приключение, особенно когда Джек представил, как он выглядел, голым поливаясь при минус пятнадцати быстро испаряющейся под порывами ветра жидкостью, еще больше охлаждавшей тело. Немного поразмыслив, он отменил включение тепловых пушек в подкуполье. Ранняя оттепель может повредить яблоням, да и после того “оздоровительного мероприятия”, которое Эндфилд себе устроил, пара лишних минут на воздухе ничего не изменит. И вообще, приняв циклоаминопептид, Капитан мог неделю безо всякого вреда жить в чумном бараке, а уж какого-то насморка бояться - просто смешно...


Подлетая к поселку, Джек уже по-другому взглянул на высокие, подсвеченные прожекторами щиты, где живая колючая проволока была изображена во всех подробностях, с предупреждением об опасности. Его мысли перешли в другое русло. Эндфилд стал размышлять о том, что ему надо сделать, чтобы безопасно проникнуть на территорию комплекса, где никогда не были ни черные поисковики, ни археологи. Тут мало фонаря и маски-респиратора...


Впервые с момента его прилета на Победу у Джека была к хоть какая-то приятная, действительно интересная ему цель. Он смотрел на старшего дознавателя и улыбался, отвечая на его тупые вопросы, был крайне любезен с чиновниками, поражая своей непритворной доброжелательностью людей, с которыми имел дело.


Подумав хорошенько, Эндфилд понял, что лучший способ очистить помещения от скрапа - выжечь их. Капитан изготовил зажигательную бомбу с таймером, выставил его на две недели. Потом ему нужно будет долгие месяцы ждать, пока все выгорит и остынет, воздух очистится от продуктов горения, а специальные службы, призванные пресекать самовольные раскопки, снова утратят свою бдительность. Но Джек был готов...


Дни, наполненные обязательными визитами в прокуратуру, прочие инстанции, а также обязательные светские выходы, уже не казались ему такими тусклыми и однообразными. А когда из развалин поднялся столб дыма, явственно видимый даже из поселка, Капитан почувствовал что-то типа радостного нетерпения. Эндфилд купил необходимое снаряжение: специализированные детекторы для поиска металлов и драгоценных камней, дыхательную маску с кислородным генератором, защитный костюм из полевого металла, скребки, сита и лопаты, маркерные маяки, прочую дребедень.


Оставалась еще одна проблема. Для вскрытия подземелий ему нужна была взрывчатка. После, долгих размышлений Джек с сожалением отказался от стандартных боезарядов полного распада. Обилие специализированных детекторов в системах контроля входных порталов зданий, на транспорте, наличие их у дорожной полиции делало перевозку и хранение этих средств разрушения крайне опасными. Эндфилд нашел простой и оригинальный выход: смесь из двух объемных частей водорода и одной части кислорода, уложенная конфигуратором до 48-50 единиц плотности, предохраненная от взаимодействия полями суперпозиции, представляла собой взрывчатое вещество, превосходящее в 175 раз по мощности эквивалент ТНТ.


Вначале Капитан подумывал о более мощных смесях из фтора и водорода или циклопропана и оксифторированной платины, но для сканерного луча смесь кислорода и водорода являлась обычной невинной водой. Поэтому он и остановился на самом простом варианте, тем более что исходным сырьем для него была все та же вода. Композиция могла быть сдетонирована нагревом до 40 тысяч градусов или ударом заряда на скорости 50 километров в секунду о твердую, лучше бронированную поверхность, поэтому их можно было безбоязненно бросать в огонь и даже жечь термитной смесью или фтороводородной атомарной горелкой. Но стоило разрушить специальный активаторный участок монолитной псевдокристаллической решетки, вся конструкция моментально превращалась в бурно взаимодействующую гремучую смесь.


Эндфилд написал программу для кухонного конфигуратора и изготовил несколько сотен килограмм этой взрывчатки.


Как-то незаметно Капитан обзавелся компанией из числа молодых чиновников и родовитых прожигателей жизни. Умение найти подход к людям в сочетании с богатством и щедростью привлекло к нему немало “золотой молодежи”. Очень скоро о неаристократическом происхождении графа Концепольского вспоминали, лишь когда он выделывал особо головоломный маневр в гонках глайдеров над пустыней, да и то беззлобно, как факт.


Глядя на “Мотылек” Эндфилда, все компания обзавелась гражданскими модификациями боевых машин, и их вылазки на пикники стали больше напоминать военные маневры. Да, собственно, так оно и было. Скучающие бездельники носились на сверхзвуке в глубокой пустыне, стреляли из всех видов антикварного оружия, рубились копиями древних мечей, напивались так, что домой их везли слуги. Зато в закрытом элитном клубе, куда благодаря новым знакомым стал вхож Капитан, он спокойно мог общаться с чиновниками высших эшелонов власти.


Джек поражался, как за рюмочкой коньяка или сигарой решались вопросы жизни и смерти, богатства или нищеты целых планет. Манеры Эндфилда, безукоризненный вкус, юмор и умение поддержать светскую беседу, щедрость и крупные проигрыши сделали его популярным. Некоторых он взял редким умением анализировать ситуацию на финансовом рынке. Официальные лица подкидывали ему закрытую информацию, а Капитан выдавал безошибочные прогнозы, которые чиновники


использовали, чтобы через подставных лиц играть на бирже и делать инвестиции в частные проекты. Отцы дочерей на выданье с удовольствием приглашали его вместе с прочими молодыми холостяками к себе на вечера с домашнем угощением и танцами.


Джеку нравилось бывать в теплой семейной атмосфере, слушать заботливые увещевания мамушек по поводу его чрезмерных трат, кутежей и лихачества, чувствовать направленный на У себя интерес барышень и молодых вдов, которые еще не успели снять траур по убитым у Сфероида мужьям, ощущать скрытое одобрение аристократами своих манер и финансовой состоятельности. Разумеется, все знали о положении графа Концепольского, его проблемах и даже романтической и печальной истории любви к девушке, которая оказалась агентом Службы. Но все же с ним продолжали поддерживать знакомство, справедливо полагая, что рано или поздно неприятности у Джека прекратятся, а молодость возьмет свое, когда время залечит сердечную рану.


Эта жизнь имела свойство затягивать. На фоне светских маневров Капитана очень незаметно промелькнула его экспедиция на разрушенную станцию, в результате которой он, вскрыв тайник, разжился коллекцией древнего оружия, включая доисторические пороховые пистолеты в прекрасном состоянии. Один из них: длинный, тяжелый, неудобный, очень крупного для ручного огнестрельного оружия калибра, изготовленный в начале XX века, был чудовищной редкостью. “Правительственной модели” “кольта” не было даже в коллекции князей Громовых.


Так же легко Джек воспринял обвал в развалинах, когда, несмотря на все расчеты и меры предосторожности, ветхие перекрытая обрушились почти до самого основания станции после серии направленных взрывов, когда он пытался расчистить путь в систему подземных коммуникаций станции. За этим последовало дело о самовольных раскопках, замятое Эндфилдом с поразительной легкостью. Чиновники, которые ничем не могли помочь в случае его явной невиновности, быстро классифицировали уголовно наказуемые действия Капитана как простую неосторожность, а его находки были признаны для протоколов “не имеющими ценности”.


Хотя одна только вольфрамовая табличка с выбитой надписью “БИС “Бухта Радости” и датой ее постройки, годом 4132, снятая им со стены центра управления, могла быть продана любителям старины за колоссальные деньги. Эндфилд легко и непринужденно раздарил часть своих трофеев, обставив это так, что ни один светский человек не смог бы упрекнуть его и тех, кому досталось древнее оружие немыслимой редкости, в корыстных мотивах.


Джек прекрасно понимал, что он для большинства “людей из общества” простой выскочка, правда, с неплохим вкусом, Прекрасно разбирающийся в драгоценностях, финансах, антиквариате.


Человек с безупречными манерами, богатый, не только формально, но и по сути аристократ. Вся эта возня СБ вокруг него раздражала патрициев: раз уж можно так издеваться над графом, владельцем одного из самых крупных состояний, то завтра нечто подобное могло быть применено против них.


Пользуясь скрытой поддержкой. Капитан наглел: игнорировал повестки следователя, когда вызовы совпадали с его светскими мероприятиями, заваливал жалобами отделы контроля по поводу того, что техники наблюдения, частенько наведывающиеся проверить датчики, воруют из дома безделушки, ходят в грязной обуви по коврам ручной работы, курят дорогие сигары, которые Джек держал для гостей, и прикладываются к бутылкам в баре с коллекционными винами и коньяками...


В конце концов Эндфилд нашел все “жучки”, завернул в тряпку и выбросил за порог, поменял коды доступа на запорах и поставил написанные лично им антисканерные программы, против которых были бессильны электронные отмычки групп надзора. Подразделение наблюдения сделало вид, что ничего не случилось.


Зато Джек наконец смог устраивать приемы у себя и вообще перестать жить с оглядкой на санкционированное внешнее наблюдение.


Его тактика продолжала давать плоды. Через 14 месяцев после начала дела, выяснив наконец, что Эндфилд мог купить все, что ему заблагорассудится, на законно заработанные им деньги, следователь перевел дознание в иную плоскость.


Стояла глубокая осень. Недостаток воды делал ее вполне сносной, без слякоти и грязи, лишь холод в помещениях и день, становившийся все короче, говорили о том, что скоро наступит долгая зима с ее морозом и ветром. Эндфилд вылез из своего глайдера и направился в обшарпанный подъезд районной прокуратуры. Вспомнил, что в прошлый раз он схлестнулся с пятеркой каких-то развязных подростков, внаглую куривших в коридоре, плевавшихся и оравших. Капитан, отвыкший от такого открытого хамства, сделал им замечание, на что Джеку ответили, чтобы он, пидор “драконий”, заткнулся. Случилась маленькая драка, если так можно назвать несколько ударов, которыми он расшвырял юнцов...


Потом было задержание и приватный разговор с полицейским сержантом, в результате чего несколько купюр перекочевали из портмоне Эндфилда в карман кителя полицейского, а Джек забрал листы с первичным протоколом.


Под эти не слишком приятные воспоминания Капитан вышел из лифта в обшарпанный коридор, где витал запах курева, а стены украшали точки от затушенных сигарет, прошел к двери следователя, где на изрезанных и обшарпанных скамейках сидели старушки, пропитые мужики, неопределенного возраста тетки: работницы и домохозяйки, матери многочисленных семейств. В углу сидела непривычно тихая пара подростков из той самой шумной компании.


Весь их вид: синяки на лицах, тяжелое судорожное дыхание и руки на боках в попытке облегчить боль от сломанных ребер - говорил, что парней долго и жестоко били. А когда они, увидев Капитана, отошли в сторону, Джек по скованной деревянной походке понял, что полицейские буквально выполнили пожелание Эндфилда, чтобы их вздрючили.


Люди замолкли и отсели подальше от Капитана. Впервые за все время следствия Эндфилд чувствовал себя так комфортно в очереди. Излучаемая от людей ненависть и страх были не в счет. Джек подумал, что, видимо, он сошел с ума, что так долго терпел все это скотство, шум, эти разговоры, замечания, которые начали его бесить, и вообще сам факт, что его, боевого офицера, графа, состоятельного человека, владельца недвижимости, опустили до уровня нищих людишек пятого имущественного класса с их мелкими проблемками и обезьяньей психикой.


Следователь важно прохаживался по кабинету, бросая на Капитана исполненные важности взгляды.


Дознаватель повернулся лицом к окну, изучая индустриальный пейзаж за окном, серые силуэты типовых стоэтажек, темные каньоны улиц, нагромождение дорожных плоскостей, пандусов и линий монорельса.


- Как ты мог, они же совсем дети. Один в больнице, один умер от побоев, один повесился, - вполголоса произнес полицейский. - Наши скоты опустили их. А тебе-то что, несколько кредиток... Я тебя буду мытарить, пока волком не завоешь, “Дракон”.


- Вы что-то сказали? - сухо поинтересовался Капитан.


- Нет, вам показалось.


- Тогда вернемся к нашим баранам.


- Разумеется... - следователь помолчал, уселся за стол, потом продолжил, глядя в пустоту: - Вы решили пригласить Джейн Томпсон домой для совершения с ней полового акта...


Его фраза прозвучала примерно так: “Ну что, попался, негодяй”.


- Не вижу криминала.


- Не положено.


- Вызовите начальника, - не выдержал Эндфилд.


- Не положено, делом занимаюсь я.


- Я твою последнюю прямую извилину в узел завяжу.


- Что?.. - следователь стал подниматься.


- Сидеть, придурок, - приказал Джек, установив контроль над мозгом чиновника.


Страх и ужас промелькнули в сознании человека, когда тот выписывал постановление о прекращении дела. Загнанный в клетку ум просил о пощаде, умолял не губить, кричал о семье, которой плохо придется без кормильца.


Узнал Эндфилд и о директиве начальства - выжать из подследственного все соки, довести до нервного срыва. Капитан заставил его пожать себе руку, нахамить шефу по телефону, отправить дело в архив и запутать входящие номера, что делало обнаружение информации весьма трудоемким занятием.


Впервые за много дней Джек почувствовал себя свободным. Напоследок он стер в записи некоторые шероховатости, которые СБ могла поставить ему в вину. Хватит, надоело. Пусть воют сирены и спецназ грузится в свои глайдеры. Он уселся за компьютер и занялся тем, что действительно ему хотелось - расчетами нового оружия, которое не давало ему покоя, - джаггернаута Князя Князей, легендарного излучателя для уничтожения души.




edu 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная