Учебные материалы


Сознание и мышление



Карта сайта gulfatlantisoil.com

Попутно произошло выделение структуры взрослого: Я-2, или трансцендентальный субъект в полном смысле слова. Оно является источником автономии, отсутствующей у ребенка. Оно является также источником рефлексии, знания о конечности, религиозного мышления (не чувства), в самом общем смысле - человеческого сознания.

Здесь я бы хотела сделать рискованное заявление. В процессе перехода от детского состояния к взрослому уменьшается доля мышления и возрастает доля сознания. "Абсолютный старик", таким образом, является чистым сознанием, ни о чем не мыслящим.

Конечно, это требует пояснений и разработки.

Не буду специально останавливаться на том, что сознание и мышление - вещи разные. Это достаточно показано экзистенциализмом. Правда, и мышление, и сознание бывают разными сами по себе. Мышление бывает примитивное, например, выражаясь языком Хайдеггера, оперирование подручным. Мышление такого типа вполне описывается в терминах деятельностного подхода, теории адаптации, бихевиоризма и так далее. С другой стороны, бывает чистое мышление, например, решение математической или логической задачи. Оно описывается теорией Канта. Нет насущных оснований противопоставлять такое чистое мышление сознанию, они не противоположны. Сознанию противостоит только примитивное мышление. Обычно, впрочем, имеет место что-то промежуточное: сложные проекты (ближе к тому краю, где адаптация), эмпирические науки (ближе к тому краю, где чистое мышление), и еще огромная область вынесения суждений, охватывающая работу чиновников среднего звена.

Иногда трудно понять даже, что общего между всеми типами мышления, не говоря о том, что, собственно, в них детского.

Наиболее простое, базовое состояние гносеоэгоцентрического субъекта - угадывание правила. Следующая ступень - применение правила (эта теория разработана в "Что и как", здесь я ее излагаю кратко). К этим двум операциям можно свести, как я думаю, любое мышление. Мысль движется так: частное - общее, общее - частное', частное' - общее', общее' - частное'', и так далее. Или, по-другому: правило-применение-правило-применение...

Существенно здесь то, что движение от частного к общему, а в определенном смысле и от общего к частному - это вид связи. Мысль - это связь чего-то с чем-то. Общее правило - это связь субъекта и предиката, а также связь многих случаев одной формулой. Применение правила - это связь предметов согласно правилу, а также связь данного случая с другими. Это разные виды связи, но в целом они дают общесвязанное пространство мыслимого. Мышление всегда движется и всегда что-то с чем-то связывает.

В отличие от него, сознание неподвижно. Оно не вид деятельности. Лучше всего теория такого рода, видимо, разработана в восточных религиях, описывающих просветленное состояние сознания.

Прежде чем философствовать в русле восточных религий, я бы хотела вернуться к началу и выделить одну черту взрослой установки. У ребенка я назвала установку "абсолютностью мышления". У взрослого, значит, будет неабсолютность. В общем смысле неабсолютность мышления заключается в том, что взрослый может само мышление поставить под вопрос. Он может не только мыслить, но вопрошать о мышлении и наблюдать за ним как за процессом. Неабсолютность мышления, по-видимому, близка к рефлексии. Обычно постановка под вопрос касается наличного на данный момент хода мысли, но может относиться к более или менее обширному участку мыслительных связей и даже мышлению как таковому.

Яркий пример абсолютности мышления - классическая логика. Ребенок (при наличии нормального интеллекта) вполне способен ей овладеть. Поначалу, как правило, он делает ошибки гипер-причинности. Например, рассмотрим правило modus ponens. Оно звучит так: если из А следует В и если дано, что есть А, то можно заключить, что есть В. Правило modus ponens нельзя применять наоборот: если из А следует В и если дано, что есть В, то это не значит, что обязательно есть А (потому что В может следовать не только из А, но и из С). Наивное мышление - собственно, не только у детей, а у всех, кто является "детьми" в логике, то есть не рефлектирует мышление - часто делает это неправильное умозаключение. Мышлению свойственно искать причины, и часто оно делает это слишком грубо. Ребенок интенсивно ищет каузальные связи. Поиск причин - одна из его основных игр со средой. Несколько вырожденный вариант той же игры - спросить о причинах у среды, то есть у взрослых. Так появляются "почему". Если ребенок спрашивает у взрослых о причинах чего-то, то это значит, что не взрослые в данные момент являются его "основной" средой, а то, на что, собственно, направлена его интенциональность.

Загрузка...

Эту ситуацию можно рассмотреть чуть подробнее. Допустим, некто спрашивает у кого-то другого о причине какого-то явления. Является ли спрашивающий по отношению к тому, у кого спрашивает, ребенком, а спрашиваемый - его средой? Сначала напрашивается ответ, что это зависит от того, насколько вопрос легок для того, у кого спрашивают. Если ребенок спрашивает меня, почему ночью темно, и я ему объясняю, то я в момент объяснения представляю для ребенка гносеологическую среду. Однако если на работе коллега спрашивает меня о работе прибора, которым я владею, а он в момент вопроса не владеет, и я ему что-то объясняю об этом приборе - допустим, почему он сейчас показал то-то - то этот коллега, в общем-то, не является для меня ребенком, а я не являюсь его средой. Его гносеологической средой является прибор, и сам коллега, скорее всего, не находится с этой средой в детской парадигме. Он с ней не играет. Прибор нужен ему для какой-то внешней цели, в то время как игра имеет цель в себе самой.

Итак, почему я не являюсь средой коллеги, понятно. Однако в каком-то смысле я все равно для него "вторичная" среда. Он мог бы сам выяснить, "почему прибор показывает то-то". Например, он мог бы заглянуть в руководство. Или он мог бы поставить несколько экспериментов.[3] Однако он спросил меня, видимо, потому что это было проще для него. Следовательно, в каком-то смысле он был ребенок. Взрослый сам ищет ответ на свои вопросы. (Некоторые относительно инфантильные взрослые имеют, например, свойство спрашивать в магазине о ценах у продавца, даже если у них перед глазами висит ценник. Продавцам хорошо знакомо это свойство покупателей. Когда они устают быть гносеологической средой, или, по-другому говоря, взрослыми по отношению к детям, они огрызаются: "Вы что, не умеете читать?" Покупателям не хочется расставаться с удобной детской гносеологической парадигмой, и они обижаются: "Вы что, не умеете разговаривать по-человечески?" Любопытно, что продавцы ведут себя совсем иначе, если их доход зависит от купленного товара: тогда они охотно объясняют даже самые очевидные вещи. Этот пример ясно показывает, что в этом виде взаимодействия - еще раз: речь идет об объяснении, то есть чисто теоретическом взаимодействии! - задействованы интересы, то есть, другими словами, ресурсы. Кроме того, этот пример сближает взросление и воспитание. Воспитанный человек - например, аристократ - объясняет очевидные вещи даже тогда, когда его доход от этого не зависит, то есть, иными словами, он всегда является гносеологически взрослым.)

Итак, гносеологическая среда разделилась на первичную и вторичную. Первичная гносеологическая среда: та, правила которой желают узнать. (Очень часто, особенно когда речь идет о взрослых гносеологических играх, это неодушевленная среда - предмет или явление). Вторичная гносеологическая среда: та, у которой можно спросить, "почему это так". Это в общем смысле учителя.

Вторичная среда, помимо помощи, поставляет неожиданные проблемы. Первичная среда в смысле своих законов и правил неизменна. Что касается вторичной, то если она хорошая, то помогает, но если плоха, то искажает знание. Воспитатель, грубо говоря, может иметь собственные комплексы. Ни от кого нельзя требовать быть безупречным, а для того, чтобы быть хорошей средой, нужно быть безупречным. Комплексы воспитателя обычно представляют собой некоторые остатки его собственного детства. Многие (может быть, все) взрослые люди не абсолютно взрослые. Быть абсолютным взрослым - то есть абсолютной средой - настолько неинтересно, что, насколько я понимаю, мало кто на это способен.

Нужно еще раз повторить вывод. Гносеологическое детство заключается в том, что ребенок играет со средой. Определение игры здесь дать довольно сложно. С одной стороны оно совпадает с классическим представлением об игре: деятельность без (непосредственной) внешней цели. С другой стороны, какая-то цель у ребенка в гносеологической игре есть, потому что деятельность совсем без цели вряд ли может быть интересна. Поэтому я бы определила гносеологическую игру ребенка по-другому: он выясняет правила игра по ходу дела и в ходе этого выяснения меняет их. Он пробует разные вариации правил и смотрит, что получается. Поэтому он как бы "лжет" среде. Он может, например, действовать так, будто думает, что среда "не заметит" нарушения правила. (Ситуация гносеологического детства настолько широко распространена, что в слегка видоизмененном виде повторяется даже в мышлении ученых: часто они как бы "искривляют" ход мысли, не замечая сами, что "лгут среде", то есть в смысле научного познания ведут себя совершенно нецелесообразно).

По мере взросления пропадает большая часть гносеологической энергии, это плохо, но правила интериоризируются и ложь уходит, это хорошо. Взрослый человек по отношению к ребенку представляет собой вторичную среду, содержащую, в идеале, неискаженное знание.

Конечно, от этой ситуации в жизни существует множество отклонений. Например, бывает, что взрослые сознательно искажают информацию, которую поставляют детям. Это бывает продиктовано разными соображениями, от положительных до недостойных. Например, частое встречается положительное стремление воспрепятствовать получению ребенком информации о размножении. Действует это, по-видимому, чаще во вред, чем на пользу, но как стремление оно вполне достойно одобрения. К сожалению, существуют случаи гораздо хуже, настолько странные, что в атмосфере философского текста кажется даже неудобным их приводить. Например, некоторые родители "играют" со своими детьми так, будто дети - это среда, а сами они - познающие субъекты. Вместо того, чтобы предоставлять требуемую информацию, они загадывают ребенку загадки и даже стараются сбить его с толку. (Разумеется, надо оговориться, что я совсем не против загадок как средства стимуляции мышления! Но в данном случае речь о том, что взрослый сбивает ребенка с толка и тем останавливает, а не стимулирует, его мысль). Частные случаи я бы сейчас не стала обсуждать, хотя в дальнейшем это может быть важно.

Итак, я даю определение познавательного взросления: это переход из состояния гносеоэгоцентризма, то есть игры со средой, к альтруистическому состоянию "среды", не искажающей информацию, но, в общем-то, ничего не познающей. Она не выясняет правила, а содержит их в себе, как будто не одушевлена.

Это определение вступает в суровое противоречие с классическим определением сознательного взросления у Канта. Идея Канта заключалась в следующем: несовершеннолетие (человечества и человека) - это его неумение пользоваться своим рассудком, а совершеннолетие - это когда пользуются рассудком, что, в свою очередь, у Канта означает, что каждый частный поступок рассчитывается из некоторого общего правила, то есть формулы категорического императива. Разумеется, сама по себе мысль Канта намного глубже и сложнее, чем такая ее упрощенная передача, но в ее основе, мне кажется, лежит общее представление классической философии о, так сказать "бесплотности" познания: о его принципиальном бескорыстии, непричастности интересу, неотягощенности страстью, независимости от сил, о том, что оно начинается с чистого листа и так далее. В качестве основного способа не пользоваться рассудком Кант называет обращение к догме. По его мысли, тот, кто не хочет думать сам, следует авторитету (очень частый ход мысли Просвещения). Однако анализ детского познания показывает, что никак нельзя совсем обойтись без авторитета, то есть без вторичной гносеологической среды. С другой стороны, никак нельзя сказать, что ребенок не пользуется рассудком. В чем, в по-моему, заключается прекращение гносеологического детства, это в том, что правила игры перестают быть чисто эмпирическими и становятся несколько более априорными. Их перестают безоглядно выяснять и начинают полагать, конституировать и даже иногда ожесточенно требовать. Если для ребенка, как я писала выше, среда не может быть не права, то взрослый часто может судить о среде отрицательно.

Методом интериоризации или интеллектуальной интуиции происходит переход от выяснения правил к их полаганию? Интериоризация и интеллектуальная интуиция - это, конечно, вещи разные. Ясно, что когда речь идет о культурных предпочтениях, они интериоризируются. Усмотреть их интеллектуальной интуицией нельзя. С другой стороны, некоторые общие принципы морали кажутся практически неопровержимо априорными. Входить в обсуждение этого вопроса не нужно. Как бы то ни было, взрослый их уже не выясняет и не изменяет.



edu 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная