Учебные материалы


Триады Гонконга 2 страница



Карта сайта

Загрузка...

Мысль о создании сыскного агентства пришла к Славе при чтении детективной повести Рекса Стаута «Сочиняй­те сами». Как ни странно, он впервые понял, что Ниро Вульф работает лично на себя, на свой карман, кладет и кладет денежки на текущий счет за каждое выигранное дело. Так почему бы и ему, отставному подполковнику милиции Грязнову, не попробовать делать то же самое? Он, разумеется, не волк-одиночка, не Ниро Вульф, ему много не надо, но гарантированный хороший оклад ему и его сотрудникам, проценты с гонорара — будьте любез­ны. И Грязнов начал действовать. Первый свой офис он оборудовал на Неглинке, но вскоре в помещении стало просто тесно. Народ прибывал с охотой. И тогда он узнал, что можно отхватить собственный домишко в районе Пре­чистенки. Но это дело затормозилось, поскольку на его пути стали «новые русские» с тугими кошельками. Нуж­но было либо дать крупную взятку, либо взять не мень­ший кредит в коммерческом банке, причем под сумас­шедшие проценты. На первое Грязнов никогда бы не по­шел, а в банках его вежливо выслушивали и так же вежливо отказывали. И вот, когда, казалось бы, задуманное руши­лось, он решил позвонить Саргачеву, просто так, на вся­кий случай. Грязнов уже знал, что Валерий Степанович работает в руководстве МВД, и, хотя надежды особой не питал на благоприятный исход, номер набрал. Саргачев внимательно выслушал маловразумительные излияния Грязнова и задал лишь один вопрос: «Какой вам нужен кредит?» Слава ответил, посетовав, однако, на гобсеков – банкиров. «Сейчас семнадцать сорок пять. Ровно через сутки я дам вам ответ». И ровно в семнадцать сорок пять на следующий день зазвонил телефон. Ответ был краток. Кредит выделен Сиббанком, проценты — щадящие, ждут с документами, разрешение на приобретение недвижи­мости в районе Пречистенки получено.

Загрузка...

У меня лишь одна просьба, — сказал Саргачев. — Взять в штат двух человек. Ребята надежные. Прошли Афган.

Только во внутреннюю охрану, — решил держать марку Грязнов.

Неважно. Лишь бы платили. Парни бедствуют.

Так и случилось, что наряду с табличками на зда­ниях, которые приобрели за большие деньги «новые русские», появилось и название сыскного агентства «Глория», под которым законным порядком развер­нул деятельность подполковник в отставке Вячеслав Иванович Грязнов.

В ожидании Турецкого босс сидел в своем кабинете, покуривал, прихлебывал из большой кружки чай, гус­то разбавленный хорошим коньяком, одновременно про­сматривая текущие документы. Слава имел вид преус­певающего человека: дорогой костюм, водолазка цвета морской волны, на ногах отличные туфли, и даже ры­жие волосы с седыми прядями, прежде топорщившие­ся во все стороны, были аккуратно уложены, прикры­вая лысину на затылке.

С улицы донесся звук машины, и буквально через несколько мгновений в кабинет ворвался Турецкий.

Ты что же делаешь, рыжая скотина?! — с порога заорал он.

Я же знал, что ты был рядом, — удовлетворенно улыбнулся Слава. — Меня, брат, не огребешь. Насквозь тебя вижу.

В самом деле! — не мог успокоиться Александр. — Ты башкой-то своей подумал, что несешь?! А?!

А как бы я тебя мог выкурить? Только таким образом. Господи, неужели она тебе все выложила? — округлил он глаза.

Куда уж больше, — махнул рукой Турецкий. — Мо­жет, кроме бабника, ты еще как-нибудь меня окрестил?..

Ну и баба! — восхитился Грязнов. — Наш человек.

Турецкий бросил на стол папку, отхлебнул из гряз-

новской кружки и поморщился:

Коньяк, что ли?

Только на четверть, три остальных — цейлонс­кий чай.

А не наоборот?

Грязнов в свою очередь сделал несколько глотков, подумал и согласился:

А ведь верно. Наоборот. Кажется, опять не рассчи­тал.— Он раскрыл брошенную на стол папку, поднял глаза на Александра. — Мои труды? Зачем приволок?

«Сянганец»! — ухмыльнулся Турецкий. — Для того и приволок, чтобы ты этого «сянганца» убрал. Косте к шефу идти, а тут какой-то «сянганец»!

Ладно-ладно, — отмахнулся Грязнов, однако бу­магу с «сянганцем» отложил в сторону. — Я могу во­обще отвалить от этого дела. Оно у меня, между про­чим, проходит по графе «непредвиденные затраты». Даром на вас пашу.

И отваливай!

Да не лезь ты в бутылку, — широко улыбнулся Слава. — Первый год меня знаешь, что ли?

Таким джентльменом — первый.

Сто пятьдесят «зелеными», — погладил отворо­ты пиджака Грязнов.

Ладно, рассказывай, — присаживаясь, перешел к делу Турецкий.

Звоночка жду. Грустно стало без тебя, ну и бряк­нул Меркулову. Теперь будем ждать вместе.

Я ждать не подписывался.

Звоночек-то из Патриса Лумумбы. Мне девок на­ших жаль. И я наконец этих козлов африканских при­жучу. И не когда-нибудь, а сегодня, — зло прогово­рил Слава. — Есть среди них один, Али его зовут. Страшная сволочь. Возьму его я, а потом отдам пар­ням из ФСБ.

Он глянул на Александра, и тот, сразу почуяв пре­жнего Грязнова, терпеливого сыскаря и бесстраш­ного человека, отвел глаза и снова хлебнул из его кружки.

А напиточек-то в общем ничего... Очень даже ничего. Освежает... Так говоришь — по графе «непред­виденные затраты»?

Не бери в голову. Шутка.

Выгорит дело — оплатим. Сколько у тебя гаври­ков работает?

Двадцать три человека.

Всех поить-кормить надо. И все, надо полагать, семейные?

До единого. Кроме меня.

Оплатим. Строго по таксе.

У нас таксы, Саша, нет. Мы работаем по обоюд­ному согласию.

Договоры-то хотя бы составляете?

Иные просят представить, для отчета, так ска­зать, а большинство просто так несут, в конвертике.

И много несут?

Ты знаешь, Саша, по-разному. Я и сам не ожидал.

Не прибедняйся. Кое-что знаю.

И что, к примеру?

Девчушку одну нашли...

Она потерялась, а мы нашли. Ничего особенного.

Скромником ты стал, Слава... А квартирная кра­жа на Тверской? Там, кажется, бриллиантики свети­лись, золотишко? Вдова не работяги — замминистра? И не какого-нибудь, а финансов.

Было, — с улыбкой согласился Грязнов. — А что нам делать, коли МУР не чешется? Мы у них хлеб не отбиваем. Могут — пожалуйста, не могут — извини-по­двинься. Вот выбросили своих «старичков», а я их по­добрал.

Теперь же, слышал, обратно зовут?

А они не пойдут. Хорошо платить надо. Вон Миш­ка Старостин, пчел забросил, из деревни сбежал, вка­лывает — любо-дорого смотреть. Или Колька Щербак. Какие там мемуары? И думать забыл! Зато и получает раза в три побольше твоего.

Не в деньгах счастье, Слава. Вернее, не только в деньгах.

Это само собой. Почуяли мои орлы-соколы насто­ящую работку. Без кнута, без пряника, без нотаций. Я с ними много не говорю. Они сами больше моего знают. Ожил народ, Саня, ожи-ил! Помолодели. Дело- то любимое. Ну и конечно, зарплата.

По мелочи, говоришь, а накатывает, видно, при­лично?..

Ты ж меня перебил. Несут. На мелочах мы, кста­ти, пожалуй, побольше взяли, чем на вдовьих брилли­антах. Да вот, что далеко ходить? Заявилась как-то ста­рушка. Божий одуванчик, протягивает бумажку в сто долларов. «За что, бабуля?» — «Собачку нашли». — «Много даешь. Полмиллиона на наши». А она: собач­ка, мол, для меня дороже жизни, бери, коли даю. Стыд­новато мне стало. За какую-то блохастую шавку и та­кие деньги? От кого? От старухи! Может, последние, «гробовые». «До свидания, — говорю, — бабуля, мы ее вам просто за спасибо нашли». Тут она мне и выдала! Выпрямилась, глаза засверкали. «Я, — говорит, — кня­жеского роду! Со мной, — говорит, — сам предводи­тель Дворянского собрания Голицын стоя разговаривал, а ты почему сидишь?» Да так строго, что меня будто ветром сдуло! Хлопнула она американской купюрой по столу и вышла. Чего смеешься? Правду говорю.

Тоненько запищал зуммер. Грязнов поднял трубку:

Грязнов слушает.

По лицу друга Турецкий понял, что услышанное не очень-то понравилось Славе.

Хозяин — барин... Приказы не обсуждаются. Будьте готовы! Не слышу ответа. Вот так-то лучше. Будь здоров... Осечка, — кладя трубку, мрачно ска­зал Грязнов. — Все дела переносятся на ночь.

Не привыкать.

Понимаешь, Саня, какое дело! Шуму больно мно­го. Расследуем-то дело мы, так уж получилось. Но те­перь, оказывается, подключены работники ФСБ, МВД и даже спецназ.

Облава?

Она самая. Извини, что рано тебя потревожил.

Ничего. А чем ты недоволен?

Да по-тихому надо было делать. А теперь что? Спугнем! Голубки черненькие сфотографированы —- анфас и в профиль, курлычут по-русски, «геры» этой по сто двадцать долларов за грамм я уж с полкило сдал.

А кто платил?

Ну не я же! ФСБ, конечно. У меня таких денег нет.

Значит, твои ребята вышли на продавцов?

И мои тоже, — поразмыслив, ответил Слава. — Друзья. Водой теперь не разольешь.

Кто платит, тот и музыку заказывает.

Музыка, будь уверен, будет.

Нужна облава, — сказал Турецкий. — Ты по зер­нышку клюешь, а нужен мешок. И лучше сразу.

Не знаю, не знаю. Не уверен. Не удержишь ме­шочек-то. Тяжеловат. Я вот наклевал с полкило...

Убавь, Слава.

И сколько?

Да хотя бы последний нолик.

Грязнов весело рассмеялся:

Тебя будить?

Буди.

А куда звонить?

Домой, конечно.

На том они и расстались.

Спросите любого москвича, живущего в районе уни­верситета имени Патриса Лумумбы, что за народ там учится, он или с отвращением сплюнет, или загнет та­кое, что ни одна газета не напечатает. Учатся в универ­ситете молодые люди из африканских и азиатских стран различного цвета кожи, но москвичи называют их всех скопом «черными». Если припомнить наше давнее-дав­нее время благородного порыва просветить все отсталые народы, но на свой, советский лад, то можно ясно уви­деть, с каким восторгом и любовью встречали русские люди чернокожих, темноглазых, таких необыкновен­ных юношей и девушек. Сколько было цветов, улыбок, искреннего удивления и доброго отношения! Все были уверены в том, что эти юноши и девушки вырвались наконец-то из ада, где их били палками белые работор­говцы, или же в лучшем случае прибыли из тропиков, где их насмерть закусывали мухи цеце. Да и что взять- то было с москвичей, если единственной книгой, даю­щей представление о жизни негров, был роман «Хижи­на дяди Тома»? И еще долгие годы москвичи с какой- то непонятной жалостью относились к студентам университета, хотя уже появились тревожные симпто­мы, которые со временем перешли в настоящую траге­дию. За нейлоновые трусики, кофточки и колготки сим­патичные негры трепали наших девушек как хотели, устраивали пьянки с дикими песнями и плясками, по­куривали «травку» — дело немыслимое в те времена — и потихоньку приторговывали заграничным тряпьем. Их бы за шкирку: ведь учиться приехали! Ан не тут-то было. «Ну и что? — сказали добрые дяди соответствую­щих ведомств. — А в наших общагах лучше? Молодо- зелено. Перемелется!». Но вот появился и первый труп: выбросилась из окна девушка. «По пьянке», — реши­ли одни. «Так ей, суке, и надо», — сказали другие. Третьи задумались, но промолчали. Зато не промолча­ли местные парни. Они собрались возле стен Донского монастыря, посоветовались и вечерком устроили хоро­ший погромчик в общаге университета. Районная боль­ница быстренько наполнилась увечными, насмерть ис­пуганными черными молодыми людьми. И на этом дело не закончилось. Две недели подряд парни метелили каждого встречного-поперечного черного. Девушек, надо особо отметить, пальцем не тронули. Прекрасно срабо­тала и наша славная милиция. Понагнали их, ментов, в количестве, превышающем, пожалуй, охрану всенарод­но избранного, а негров метелят и метелят. «Вы что же, такие-разэдакие, мать вашу в гробину! — орали и топали ногами в кабинетах милицейские генералы и полковники. — Где преступники?!» Ответственные за поимку, видавшие виды майоры и капитаны, отводили глаза в сторону, невнятно оправдываясь: «Их разве пой­маешь? Известное дело, молодежь». Приказ немедлен­но задерживать любого правонарушителя был, его за­читывали на каждом разводе, но его как бы и не было вовсе, а существовало мнение, тайное и справедливое: «За что брать-то?»

И лишь когда запахло международным скандалом, менты, как говорится, в один секунд похватали вожа­ков из местных, постращали и отпустили с миром. Низкий поклон тебе, родная милиция! Если бы, разу­меется, не всегда, но в особых случаях ты поступала подобным образом, наверняка не плевались бы жите­ли района, а теперь и все москвичи при одном лишь упоминании об Университете Дружбы народов.

Примерно так размышлял Александр Турецкий, про­езжая но ночным улицам Москвы.

Недалеко от общежития, метрах в пятидесяти, его машину тормознули два спецназовца, и, пока прове­ряли документы, пока внимательно сличали внешность Турецкого с фотографией на документе, в общежитии, прежде темном и мрачном, на всех этажах стали вспы­хивать окна. Операция началась.

Выйдя из машины, Турецкий наметанным глазом приметил фигуры людей, стоявших под деревьями по периметру общежития, спецмашины, несколько «волг». Александр вошел в здание.

Двери большинства комнат были выбиты, а в самих комнатах уже велась работа. Действовали профессио­нально и аккуратно. Двое обыскивали одежду, тум­бочки, постели, третий перекрывал выход. Обитатели жилищ понуро сидели посреди комнаты.

Выскочила в коридор полураздетая девица, то ли пьяная, то ли наколотая, пронзительно завизжала.

— Закрой пасть, шалава, — спокойно посоветовал густой мужской голос.

Да? — спросила девка. — Ты бы платье подал даме. И манто.

Но визжать перестала, покачивая бедрами, направи­лась в комнату, по пути кокетливо подмигнув одному из сотрудников. Лиц женского пола было немного, не боль­ше десятка, контингент известный — проститутки сред­него пошиба, и с ними не церемонились. Быстренько заставили одеться, обуться, чуть ли не строем вывели на улицу — в «рафик» и в ближайшее отделение.

Перебросившись несколькими фразами со знакомы­ми сотрудниками, Турецкий узнал, что операция уда­лась, судя даже по первым вещдокам: «гера», кокаин, «экстази», «травка» — все есть и в количестве, доста­точном для возбуждения уголовных дел.

Для возбуждения и порции за глаза хватит, — усмехнулся Турецкий.

Я имею в виду — крупного дела. Чтобы послы не вякали, — нашелся знакомый.

Парни из ФСБ, безошибочно определяя жертвы, уеди­нялись с ними и в лоб задавали такие вопросики, сдоб­ренные четкими фотографиями, что студентики, и так – то порядком обалдевшие, обалдевали совершенно.

Раскалываются? — спросил Турецкий у одного из парней.

А куда им деваться? — откликнулся сотрудник и подмигнул негру. — Правда ведь, господин Тиббс?

Правда, правда, — торопливо ответил студент.

Господин Тиббс хорошо знает, что чистосердеч­ное признание... ну и так далее. О’кей?

О’кей! О’кей!

Но далеко не все были такими, как господин Тиббс. Некоторые требовали представителей своих посольств, возмущались, быть может и справедливо, другие же начисто забыли русский язык, а третьи вообще молча­ли. Одного такого молчуна Турецкий и встретил у Славы Грязнова в комнате на третьем этаже. Да? — спросила девка. — Ты бы платье подал даме. И манто.

Но визжать перестала, покачивая бедрами, направи­лась в комнату, по пути кокетливо подмигнув одному из сотрудников. Лиц женского пола было немного, не боль­ше десятка, контингент известный — проститутки сред­него пошиба, и с ними не церемонились. Быстренько заставили одеться, обуться, чуть ли не строем вывели на улицу — в «рафик» и в ближайшее отделение.

Перебросившись несколькими фразами со знакомы­ми сотрудниками, Турецкий узнал, что операция уда­лась, судя даже по первым вещдокам: «гера», кокаин, «экстази», «травка» — все есть и в количестве, доста­точном для возбуждения уголовных дел.

Для возбуждения и порции за глаза хватит, — усмехнулся Турецкий.

Я имею в виду — крупного дела. Чтобы послы не вякали, — нашелся знакомый.

Парни из ФСБ, безошибочно определяя жертвы, уеди­нялись с ними и в лоб задавали такие вопросики, сдоб­ренные четкими фотографиями, что студентики, и так- то порядком обалдевшие, обалдевали совершенно.

Раскалываются? — спросил Турецкий у одного из парней.

А куда им деваться? — откликнулся сотрудник и подмигнул негру. — Правда ведь, господин Тиббс?

Правда, правда, — торопливо ответил студент.

Господин Тиббс хорошо знает, что чистосердеч­ное признание... ну и так далее. О’кей?

О’кей! О’кей!

Но далеко не все были такими, как господин Тиббс. Некоторые требовали представителей своих посольств, возмущались, быть может и справедливо, другие же начисто забыли русский язык, а третьи вообще молча­ли. Одного такого молчуна Турецкий и встретил у Славы Грязнова в комнате на третьем этаже.

С первого взгляда на чернокожего студента Турец­кий определил, что крепкий орешек достался Грязно- ву. Широкоплечий, с могучей шеей борца, большими ладонями, сжатыми в кулаки, бесстрастно равнодуш­ными глазами, парень вызывал особого рода уваже­ние, хорошо знакомое работникам спецслужб.

Тот самый. Ходок по нашим девкам, — сказал Грязнов. — Молчит, как Зоя Космодемьянская! Себя не узнает, — кивнул на фотографии, лежавшие на сто­ле, — «друзей» тоже. Доллары свои, кровно заработан­ные, в форточку выбросил, — Слава тряхнул пачкой «зеленых». — Долго молчать будешь, чурка с глазами?

Ты бы полегче, Слава, — улыбнулся Турецкий. — Все-таки гражданин дружественного нам государства. Студент.

Не знаю. Ты вот знаешь, а я не знаю. Передо мной торговец наркотиками, нашими бабами и лич­ность, носящая оружие без разрешения! — указал Слава на целлофановый пакет.

«Макаров»?

Вальтер.

Наркотиков много?

Навалом.

Имя?! — грохнув кулаком по столу, рявкнул Ту­рецкий.

Парень вздрогнул, метнул на Александра волчий взгляд, оскалил крепкие белые зубы, однако промолчал.

Услышал! — удовлетворенно произнес Грязнов. — А я думал, он не только дара речи лишился, но еще и оглох.

Он не студент, Слава, ты прав.

А я о чем?

Действуй!

Слушай, Али. Слушай и запоминай. Я с тобой разговаривал по-хорошему, как отец родной. Ты не понял. А теперь я тебя, Али, шлепну. Вставай.

Тон Грязнова был столь внушителен, что даже Ту­рецкому стало не по себе, не говоря уж об Али. По его лицу пробежала судорога, глаза забегали, на мгнове­ние останавливаясь то на Грязнове, то на Турецком, то на спокойных, неподвижных фигурах двух сотрудни­ков, стоявших неподалеку.

Не имеете права! — выкрикнул Али.

Заговорил, — удовлетворенно хмыкнул Гряз­ное. — Имею. У нас, в России, это называется «при попытке к бегству». Можно и по-другому: «вооружен­ное сопротивление». — Грязнов похлопал по пакету, в котором лежал вальтер. — Думай, Али. Но быстро.

Подождав немного, Слава кивнул сотрудникам, и один из них, ласково улыбаясь, проговорил:

Пошли, приятель.

Али вдруг заговорил на своем языке.

По-русски, Али, по-русски! — перебил Грязнов.

Да-да! Рюски, рюски...

И без акцента, — нажимая кнопку портативного магнитофона, сказал Грязнов. В это время на пороге выросли парни из ФСБ.

Кончай, Грязнов. Время.

Пять минут. Пленка будет ваша, — ответил Слава.

Али, словно почуяв спасение, рванулся к двери,

но тут же и рухнул, споткнувшись о подставленную ногу.

Живой? — усмехнулся один из фээсбэшников. — Чего это он?

Турецкий вышел из комнаты, знаком пригласив пар­ней следовать за собой, представился и коротко объяс­нил, что за птица этот Али.

Ясно. Мы вас не видели, Александр Борисович, — сразу поняли парни. — Ждем в машине.

В коридоре возле комнат деловито работали ловкие мужчины: поправляли косяки, вставляли замки — од­ним словом, наводили порядок, чтоб было, как рань­ше, и чтобы представители посольств и дотошная пресса не кричали на весь мир о варварстве спецслужб.

Передавая наркотики, пистолет и пленку и пока­зывая на Али, сидевшего в наручниках в машине, Гряз­нов сказал старшему группы:

Моя воля, шлепнул бы. Много горя принес, по­гань. Ты уж проследи, Николаич. Рванет за бугор, не прощу...

Не рви душу, Грязнов, — подмигнул Никола­ич. — Прослежу. Понял?

Вот и все, — провожая красные огоньки отъез­жающей машины, проговорил Слава. — Двадцать ми­нут плюс полгода... Прав у меня маловато, Саня. Вы­следил, взял и отдал. Ты бы чирикнул где-нибудь в высших сферах о моих правах.

Обойдешься. С твоими методами и меня притя­нут в высшие сферы, — грубовато откликнулся Ту­рецкий. — Не переживай. Не уйдет за кордон Али.

А коли и уйдет, недолго протянет, — усмехнулся Грязнов. — До скорого? Через пару деньков встретимся?

Почему именно через пару?

А похороны Кузьминского?

Я с ним на брудершафт не пил.

Я тоже.

Что вызнал? Говори.

Грязнов все знает, все видит и все слышит. А если и не все, то о многом догадывается. Уж не поста­вил ли ты крест на мне, Александр Борисович?

Турецкий подумал, не рассказать ли Грязнову о но­вом деле, но, решив, что пока рановато, протянул руку:

До скорого.

На следующий день из акта химико-биологической экспертизы Турецкому стало известно, что героин, изъя­тый в общежитии, производства не пакистанского и один в один соответствует качеству перехваченной в свое вре­мя сотрудниками партии, которая шла с Востока.

* * *

Похороны вождя либерал-социалистической партии Кузьминского, вопреки опасениям, прошли спокой­но. Ожидали большого количества людей, были при­влечены значительные милицейские и оперативные силы, но они не потребовались. Народ был, однако не тысячи, и уж во всяком случае не десятки тысяч, как грозились, так, не больше полутора сотен человек при­шло. Правда, собравшиеся вели себя шумно, особенно в ожидании выноса тела вождя, на небольшом про­странстве возле ворот Ваганьковского кладбища. Сооб­щения о смерти Кузьминского появились во всех газе­тах, об этом не раз вещало телевидение, конечно без подробностей, но слух, что вождя укокошили в самый пикантный момент, то есть на бабе, каким-то образом распространился и среди рядовых граждан. Каким? Одному Богу известно. Быть может, по этой причине, а всего вероятнее, по другой, более существенной — надоела трепотня, народ и не пришел.

Турецкий стоял возле торгового ларька, смотрел на портреты Кузьминского, обтянутые черным сукном, и ему думалось о том, что совсем недавно, каких-то два года назад, при появлении Кузьминского на трибунах собирались десятки тысяч людей, а голосовали за его кандидатуру миллионы.

Были деньги, слава, заграничные командировки, встречи с сильными мира сего, застолья и красивые женщины. И в один миг все исчезло для него навсегда, вон несут его, сердечного, на руках мужички в черных костюмах, а следом плывет вереница шикарных машин.

Шествие остановилось. Из блестящих, сверкающих лаком и никелем, супердорогих иномарок начали вы­бираться уверенные господа, которых мигом окружили телохранители. «Вот они, истинные хозяева России, — с горечью подумал Турецкий. — Все как на Сицилии — вор на воре. Бери любого — не ошибешься».

Тот, что впереди, Михаил Сергеев, кличка Майкл, — услышал Александр знакомый голос, обернулся и уви­дел ухмыляющегося Славу Грязнова. — За ним Анто­ша, но не Чехонте, а Маевский. Первый — гендиректор совместной фирмы, второй, как и ты, юрист.

К делу, Слава.

Точно знаю одно: отмыв «черных» денег. Шефа не вижу... Алик Попов-Городецкий, с животом! И ря­дом, конечно, Фима Фишкин! Ба-а-лыние люди, Саня... Казино, ночные клубы, кафе, рестораны, гостиницы. Директора всех этих заведений «шестерки», хозяева — они. А вот шефа не вижу.

Зазвучала траурная мелодия, толпа раздвинулась, давая дорогу господам в черных костюмах.

И кто шеф?

Ваня Бурят. Пойдешь? — кивнул Слава на воро­та кладбища.

А я схожу. Мне любопытно.

Откуда ты их всех знаешь?

Я много чего знаю, Саня.

Тогда ответь мне на один-единственный вопрос.

Слушаю. И очень внимательно, — сказал Гряз­нов, глядя на уходящую процессию.

Что забыл Кузьминский в Гонконге?

Надо подумать...

Вот и подумаем вместе, — решил Турецкий. — Сегодня в шесть жду у себя.

Вернувшись в прокуратуру, Турецкий почти до са­мого прихода Грязнова просидел в кабинете над изуче­нием документов, газетных вырезок и секретных доне­сений, касающихся партии Кузьминского. В общих чер­тах он многое знал и ранее, о еще большем догадывался, но в конкретные детали не углублялся, как, впрочем, не очень-то интересовался политическими дрязгами в любых, даже ведущих, партиях. В данном случае перед ним была поставлена задача по раскрытию политичес­кого убийства, а в том, что оно связано с политикой, Турецкий не сомневался, и потому приходилось скру­пулезно перечитывать и вдумываться в любые, пусть на первый взгляд ничего не значащие факты. Полити­ческое убийство в гораздо большей степени, чем уго­ловное, уж не говоря о бытовухе, ставит вопрос: кому это выгодно? Если вначале в голове Турецкого и броди­ли мысли о причастности к убийству российских спец­служб, то по мере изучения материалов эти мысли ис­чезли. Правда, теперь Турецкий был убежден, что к созданию партии приложил свою могущественную руку бывший КГБ, пожелав иметь под рукой этакого горла­на либерал-социалиста, могущего возглавить возникав­шие в то время стихийные националистические на­строения. В связи с известными событиями, которые развернули страну на сто восемьдесят градусов, Кузь­минский вышел из-под контроля, возомнил себя мес­сией, национальным спасителем и, конечно, же за­рвался. Его рейтинг по сравнению с двухгодичной дав­ностью снизился втрое. Быть может, сыграло свою роль то обстоятельство, что по России-матушке расплодилось немало подобных «вождей», создавших Кузьминскому определенную конкуренцию. А вернее всего, народ на­чал соображать. Во вторую причину очень хотелось ве­рить Турецкому. Марать руки спецслужбам, поднимая тем самым волну досужих вымыслов, не имело никако­го смысла. Здесь не выгодой, здесь неумением и непро­фессионализмом припахивало бы. Выгодно это было, вероятно, другим, не менее могучим дядям, коли дос­тали его не на подмосковной даче, а в двенадцати тыся­чах верст от российской столицы, в славном Гонконге. Кстати, на какие шиши неплохо, очень даже неплохо, жил-поживал вождь, кормил поил огромную ораву сво­их орлов, которые, как известно, не сеют и не пашут? Вот фотография на первой полосе центральной газеты.



edu 2018 год. Все права принадлежат их авторам! Главная